Печорин VS Онегин

Печорин VS Онегин

Театр им. Пушкина, еще недавно считавшийся средоточием консервативных вкусов, сегодня явно в авангарде театрального процесса Харькова. Новейший опыт прочно вошел в творческий ритм коллектива, и бурные споры вызывает уже не сам факт появления чего-то нового, несоответствующего канону, но сопоставление разных работ молодых режиссеров – О. Турути-Прасоловой и А. Середина.

Преодолев лермонтовский возраст, Середин предлагает свое понимание современника. В фантасмагорическом предчувствии «Герой нашего времени» он преображает текст романа, переплетая разрозненные сюжетные линии, объединяя персонажей в одно действующее лицо, наконец, разбавляя все собственными привнесениями, в сущности, создавая новую пьесу под хрестоматийным названием. Сохраненные фрагменты из Лермонтова звучат в самых неожиданных ситуациях.

Место действия сужается до Тамани, выступающей метафорой захолустья, где сквозь таинственные волынки и килты проступает реальная основа: злободневные темы наркотиков, беззакония, уличного мошенничества, контрабанды, кризиса традиционной семьи; детали указывают на проблемы экологии. Печорин вторгается в мир по-детски наивной Мери и несовершенного скальда-пародиста Грушницкого.

Появление мента – обостренного до штампа образа полицейского из «Слишком женатого таксиста», восходит к нелинейному повествованию романа.

Если Середин радикально меняет текст первоисточника, то Турутя-Прасолова, напротив, оставляет сюжет, последовательность действий, характеристики героев неизменными. Ее новация состоит в общей трактовке, которую раскрывают красноречивые детали. Постановкой пластико-поэтической драмы «Онегин» режиссер снимает со сценической судьбы пушкинского романа в стихах пелену, которая легла на него вместе с оперой Чайковского. Следующий шаг по разрушению прочной ассоциации остается за публикой.

Подобно тому, как в своей «энциклопедии русской жизни» Пушкин концентрирует мировую культуру, спектакль Турути-Прасоловой отражает многое в современном театральном процессе, при этом оставаясь глубоко авторским произведением. Уже с первых минут появления героев на авансцене, «Онегин» пронизан духом лицедейства. Дворовые люди или балаганные актеры рассказывают историю, описывают героев, если нужно сами перевоплощаются в них.

Предельно обостряя читательское ожидание, режиссер предлагает зрителю узнать «своих» Онегина и Татьяну среди многих вариантов: на сцене действуют сразу пять олицетворений главного героя и столько же – героини. Каждая ипостась получает «минуту славы», соответствующую их духовной эволюции.

С другой стороны, за множеством Онегиных и Татьян стоят мужчины и женщины, в которых проявляется животное начало. Ощущение усиливается тем, что Онегину пишут сразу все Татьяны, а выслушивает дерзкий ответ толпы мужчин лишь одна. Иной аспект той же темы аллегорически показан в неестественности союза генерала с избранницей.

Если главные герои «расщеплены», то остальные обобщаются до символа. Музыкально одаренные Ленский и Ольга, статуарные Ларины и, конечно, няня-травести действуют в пространстве, наполненном загадочными деталями (перья, арочные проемы), яркими цветами, в частности господствующим фиолетовым, и постепенно тускнеющим светом. Кинематографическая природа пушкинского текста развивается игрой планов, движением диска сцены. Подобно фильму, «Онегина» сопровождает суандтрек из музыки, звуков, голосов.

Жанровый маятник постепенно смещается от комического начала спектакля к подлинному драматизму его финальной сцены: все герои-актеры создают пары, кроме Онегина и Татьяны.


Автор: Викентий Пухарев
Фото: Александр Кочегура
Источник: журнал "Харьков – что, где, когда"– 2019. – № 1 (236). – С. 34.